Мой маленький мышонок,

Я все еще как-то не верю, что ты уехал. Я не могу вспомнить, когда это было -- вчера, или на прошлой неделе, да и было ли вообще ... Мне кажется, что стоит только взять телефон, набрать твой номер, и ты прибежишь сюда, как обычно, в наше любимое кафе со скульптурой Нептуна и фонтанчиком посередине ...

Я недавно шла по университетскому парку, и представляешь, наша скамейка все еще там ... Ты был такой смешной когда торчал там часами, в эти холодные зимние дни, поджидая, пока у меня кончутся лекции. Из окна нашей аудитории ты был похож на дятла, в своем черном пальто и красным носом. Деревянных планок больше нет, люди собирали все что можно было жечь, чтобы не замерзнуть досмерти, но железный каркас все еще остался. И большинство деревьев тоже.

Университет мало изменился. Когда я проходило мимо главного корпуса, там мыли Маркса. Он за зиму совсем облез, голуби, как полагается, ему испачкали лысину, и к тому же после сессии один из студентов, которого наверное срезали, написал на нем ругательство, жирной красной краской . Как будто это была вина Маркса, что он дурак.

Дядя Ваня провел со второго этажа шланг, из лаборатории электрической инженерии, и дворники начали его поливать теплой водой. Потом они приложили лестницу к его спине, и дядя Ваня забрался на лестницу со шваброй и ведром стирального порошка. Он слегка намылил Марксу голову, и растер порошок по его каменному костюму. А потом один из дворников ему еще и спинку начал тереть, щеткой. Тут студенты вообще начали гоготать от смеха, высунувшись из всех аудиторий. Кто-то крикнул: "Эй, Карл, можно я тебе спинку потру?" в несколько ребят подхватили "Интернационал": "Это есть наш последний и решительный бой" и так далее, пока декан не вышел и всех обратно на лекции послал.

Бедный Маркс. Я его раньше не любила, особенно когда его заставляли зубрить перед экзаменами, "Манифест" и так далее. Наш профессор по химии, по тем временам большой либерал, все время его хулил. Статуя, как назло, была прямо перед окном нашей главной аудитории, а он как раз там и лекции читал. Каждый раз когда кто-нибудь из студентов скажет какую-нибудь глупость, он начинал рвать на себе волосы, и потом поворачивался к этому окну, прямо к Марксу, в лицо, и орал "Вот тебе твой пролетариат! Вот тебе твой гегемон! Вот иди и сам их учи!" и потом обычно что-то нехорошее про Марксову бороду. А иногда и мел из окна выбрасывал. Мы катались от смеха.

У него было удобно назначать свидания, скажешь просто: "Встретимся у Маркса." По вечерам рядом по парку рядом с ним прогуливались парочки, и все драки первокурсников тоже по традиции там начинались. Чего он только не наслышался.

Лично мне он ничего плохого не сделал, даже наоборот, он мне очень помогал с Джерри. Когда я ее выгуливала и мне нужно было в библиотеку забежать, на секунду, я привязывала ее поводок к Марксиной правой руке, прямо к указательному пальцу, которым он показывал вперед, в светлое будущее. Так он за ней и присматривал, пока я не вернусь.

А теперь он стоит совсем один, все его 
единомышленники его покинули, одни голуби ему на лысину слетаются. Не знаю,сколко он еще продержится, Ленина уже сняли, Дзержинского и Грибоедова тоже (ну Дзержинского я еще понимаю, ну а Грибоедова-то за что, а?) так что не долго уже ему наверное стоять. Как он сам говорил, "все течет, все изменяется." Ой, погоди, это был он или Гераклит? Не помню ... да и какая теперь уж разница.

Хорошо его хоть на прощание помыли.